Федерика Могерини о приоритетах внешней политики ЕС на Ближнем Востоке

Процедура одобрения Европейским парламентом предложенных Жан-Клодом Юнкером кандидатов на посты еврокомиссаров еще не завершена, однако мало у кого вызывает сомнение, что Европейскую внешнеполитическую службу (ЕВС) возглавит нынешний министр иностранных дел Италии Федерика Могерини. 7 октября она успешно выступила на слушаниях в Европарламенте, получив одобрение большинства депутатов. Несмотря на условность и предвыборный характер текущих заявлений итальянского дипломата, в том числе и в рамках этих слушаний, важно обратить внимание не обозначенные Могерини принципы и подходы европейской политики в отношении Ближнего Востока.

Главное внимание европейцев в последние месяцы уделяется Исламскому государству (ИГ) и начавшейся военной операции коалиционных сил во главе с США. Могерини в своем выступлении назвала ИГ «террористической» организацией и признала ее «крупнейшей глобальной угрозой […] - угрозой для всех нас». Ее оценка ситуации совпала с позицией американских коллег: по мнению Могерини, ключевую роль в борьбе с ИГ должны сыграть «мусульманские страны» Ближнего Востока. Итальянский дипломат отметила, что примеры, подобные участию в воздушной операции пилота-женщины из ОАЭ, должны стать «мощным посланием» для всех мусульман. Могерини в целом высоко оценила участие стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в антитеррористической коалиции.

Во многом подобные оценки роли государств региона и, в частности, Персидского залива обусловлены двумя факторами. Во-первых, Евросоюз еще меньше, чем США, заинтересован в реальном участии в боевых действиях. Среди стран-членов нет единства относительно того, в какой степени ЕС все же должен быть вовлечен в борьбу с ИГ. Во-вторых, для ЕС важно не только участие иракских правительственных войск и курдских «Пешмерга», но и других арабских государств, что позволит продемонстрировать единство мусульманского мира и арабской «улицы» в борьбе против Исламского государства и маргинализировать группировку Абу Бакра Аль-Багдади. Подтверждая эту цель, 2 октября Могерини отметила, что «борьба с ИГ это не война между Западом и исламом». Таким образом, очевидной задачей для европейской дипломатии является изоляция Исламского государства от исламского мира. По мысли ЕС, страны ССАГПЗ, часто обвиняемые в спонсировании террористов, должны стать ключевыми участниками коалиции против ИГ.

Со своей стороны отметим, что усилий «заливных» государств и иракских сил вряд ли хватит для победы над ИГ. Об этом свидетельствуют успехи ИГ в боях на сирийско-турецкой границе. В связи с этим можно ожидать деятельного участия европейских стран в борьбе с этой группировкой – но в индивидуальном порядке. Европейская внешнеполитическая служба в силу своей роли и полномочий ограничивается дипломатией, которая пока направлена на агитацию региональных игроков против ИГ.

Среди других ключевых ближневосточных вопросов Могерини коснулась ситуации в Ливии и на палестино-израильском треке, а также региональной роли Ирана. Она отметила, что ООН и ЕС должны принять немедленные меры по стабилизации ситуации в Ливии, чтобы страна не оказалась под контролем радикальных группировок. Сложно было ожидать других оценок по данному вопросу, однако подобная реакция ЕС выглядит не только довольно запоздалой, но и оторванной от ливийских реалий распада государства и постепенного его скатывания в средневековье.

Позиция итальянского дипломата относительно текущего состояния палестино-израильского конфликта также прозвучала в унисон с последними заявлениями американских партнеров, в том числе президента Барака Обамы. Федерика Могерини осудила недавнюю военную операцию Израиля в секторе Газа, отметив, что «теперь возврат к статус-кво» в переговорах невозможен. Данная расхожая формулировка призвана продемонстрировать, что удачный момент для возобновления мирных переговоров, создавшийся в результате договоренности Фатх и Хамас о создании единого правительства в июне этого года был упущен, и это произошло по вине израильского руководства. При этом Могерини заявила, что ЕС поддерживает создание правительства единства, добавив, что у Евросоюза есть рычаги политического и финансового давления на стороны для того, чтобы вернуть их за стол переговоров.

Затронув Иран в контексте борьбы с Исламским государством, Могерини отметила, что Тегеран может сыграть как конструктивную, так дестабилизирующую роль в регионе. В этой связи, по ее мнению, важно подключать Иран к решению региональных вопросов и «пытаться оценить, сможет ли он стать частью решения проблемы, вместо того, чтобы быть ее катализатором». Стоит отметить, что этот противоречивый и осторожный комментарий обусловлен позициями как иранского руководства, до сих пор отказывающегося от сотрудничества в борьбе против ИГ, так и США, которые изначально заявляли о возможности подключения Ирана, но не видели, как в таких обстоятельствах не сыграть на руку режиму Башара Асада в Сирии и шиитскому блоку в целом. Важно в этой связи, что еще 26 сентября 2014 года по итогам встречи с министром иностранных дел Ирана на полях ГА ООН, Могерини уверенно заявляла, что Иран может сыграть решающую роль в борьбе с ИГ. Таким образом, позиция ЕС по этому вопросу во многом остается открытой.

По первым впечатлениям, текущие выступления будущей главы ЕВС выглядят довольно осторожными и общими. В то же время становится понятно, что европейская дипломатия, стремясь сохранять руку на пульсе ключевых ближневосточных проблем, останется в фарватере американских директив. Зависимость ЕС от США будет обуславливаться как объективными международными, так и субъективными, внутренними для ЕС причинами.

С одной стороны, в большинстве вопросов мировой повестки дня, в том числе и ближневосточных, уровень вовлеченности и возможностей США, НАТО и даже региональных игроков намного выше, чем ЕС как единого игрока. Однако именно в отсутствие консенсуса внутри ЕС и ограниченности возможностей европейской внешнеполитической службы (в первую очередь, в военном отношении), заключается проблема участия Евросоюза в решении ключевых мировых проблем и его зависимость от позиции США и политики НАТО.